а над нею вход, завешенный тяжелой драпировкой, за которой находился обширный зал. По обе стороны входа неподвижно стояли белые люди в красных и негры в черных с желтым одеяниях.
Проходя через галерею, Грэхэм услышал доносившийся снизу шепот: «Спящий!» – и почувствовал, что на него все смотрят. Пройдя еще один маленький коридорчик внутри стены, они очутились на металлической галерее, вьющейся вокруг того самого громадного зала, который он видел сквозь занавес. Он вошел с угла и сразу же обратил внимание на огромные размеры зала. Негр в черном с желтым одеянии замер в позе хорошо вымуштрованного слуги и тотчас же захлопнул за ними дверь.
По сравнению со всеми другими помещениями, которые до сих пор видел Грэхэм, зал показался ему необыкновенно роскошным. В противоположном углу на высоком пьедестале возвышалась гигантская белая статуя Атласа, подпирающего мощными плечами земной шар. Эта статуя прежде всего привлекла внимание Грэхэма – она была такая огромная, выразительная, благородная в своей простоте, ослепительно-белая. В обширном помещении ничего не было, кроме этой фигуры и эстрады посредине. Эстрада, затерявшаяся в нем, показалась бы издали полоской металла, если бы стоявшая на ней вокруг стола группа из семи человек не подчеркивала ее размеры. Все семеро, одетые в белые мантии, только что поднялись со своих мест и пристально смотрели на Грэхэма. На краю стола блестели какие-то приборы.
Говард провел Грэхэма через всю галерею, пока они не оказались наконец против статуи согнувшегося под тяжестью гиганта. Здесь он остановился. К Грэхэму сейчас же подошли те два человека в красном, которые следовали за ними, и стали по обе его стороны.
– Вы должны остаться здесь на некоторое время, – прошептал Говард и, не дожидаясь ответа, поспешно пошел дальше по галерее.
– Но почему… – начал было Грэхэм и сделал движение, как бы намереваясь идти за ним.
– Вы должны ожидать здесь, сир, – сказал человек в красном, загораживая ему дорогу.
– Почему?
– Таково приказание, сир.
– Чье приказание?
– Нам так приказано, сир.
Грэхэму послышалось в его голосе сдержанное раздражение.
– Что это за комната? – спросил он. – Кто эти люди?
– Это члены Совета, сир.
– Какого Совета?
– Нашего Совета.
– Ого! – воскликнул Грэхэм и после новой неудачной попытки добиться ответа от другого стража подошел к перилам и взглянул на неподвижных людей в белом, пристально рассматривающих его и, по-видимому, перешептывающихся о чем-то.
Совет? Грэхэм заметил, что их теперь уже восемь, хотя и не видел, откуда появился новоприбывший.
И никакого приветствия! Они смотрели на него так же, как смотрела бы в девятнадцатом столетии на улице кучка любопытных на взмывший высоко в небо воздушный шар. Что за Совет собрался здесь? Что это за жалкие фигурки подле величественной белой статуи Атласа, среди торжественного пустынного зала, где их никто не может подслушать? Зачем привели его сюда? Неужели только для того, чтобы смотреть на него и перешептываться?
Внизу показался Говард, направляющийся по блестящему полу к эстраде. Приблизившись, он поклонился и сделал какой-то жест, очевидно требуемый этикетом. Затем поднялся по ступеням эстрады и остановился возле аппарата на краю стола.
Грэхэм наблюдал за неслышной ему беседой. Вот один из членов Совета взглянул в его сторону. Грэхэм тщетно напрягал слух. Жесты разговаривающих становились все более оживленными. Он перевел взгляд на спокойные лица служителей… Вот Говард протянул руку и качает головой, словно против чего-то протестуя. Вот его прерывает один из одетых в белое людей, ударив рукою по столу.
Совещание, как показалось Грэхэму, длилось бесконечно долго. Он взглянул на неподвижного гиганта, у ног которого происходило заседание Совета, затем на стены зала, украшенные панно в псевдояпонском стиле, некоторые из них были очень красивы. Эти панно в громадных, тонкой работы рамах из темного металла размещались между металлическими кариатидами галереи и продольными архитектурными линиями. Изящные панно еще более подчеркивали строгую белизну и мощную простоту огромной статуи в центре зала.
Взглянув снова на Совет, Грэхэм увидел, что Говард уже спускается со ступеней. Когда он приблизился, Грэхэм заметил, что лицо его было красно и что он отдувался, как человек, только что выдержавший неприятный разговор. Он был, видимо, смущен и встревожен.
– Сюда, – сказал он кратко, и они молча вошли в маленькую дверь, которая раскрылась при их приближении.
По обе стороны этой двери стояли люди в красном одеянии. Переступая порог, Грэхэм обернулся и увидел, что весь Совет в белых одеждах стоит у подножия статуи и смотрит ему вслед. Затем дверь с резким стуком захлопнулась, и в первый раз по своем пробуждении он очутился среди полнейшей тишины. Не слышно было даже своих шагов.
Говард открыл другую дверь, и они оказались в первой из двух смежных комнат, белого и зеленого цвета.
– Что это за Совет? – спросил Грэхэм. – О чем эти люди совещались? Какое они имеют отношение ко мне?
Говард тщательно запер дверь и что-то пробормотал. Пройдясь по комнате, он обернулся и еще раз тяжело вздохнул.
– Уф! – произнес он с облегчением.
Грэхэм стоял и смотрел на него.
– Вы, конечно, понимаете, – начал наконец Говард, стараясь не глядеть на Грэхэма, – что наше социальное устройство чрезвычайно сложно. Если просто сообщить вам голые факты и никак не объяснить их, то у вас сложится неверное представление. Дело в том, что благодаря целому ряду причин небольшое состояние ваше, увеличенное состоянием Уорминга, вашего двоюродного брата, перешедшим по его смерти к вам, чрезвычайно возросло. Вместе с тем ваша личность приобрела весьма большое, мировое значение…
Он замолчал.
– Ну? – произнес Грэхэм.
– Происходят большие волнения.
– Что же дальше?
– Дела приняли такой оборот, что необходимо заключить вас в это помещение.
– Арестовать меня? – воскликнул Грэхэм.
– Не совсем так… На некоторое время вас необходимо изолировать.
– Странно! – удивился Грэхэм.
– Вам не будет причинено ни малейшего вреда.
– Ни малейшего вреда!
– Да, но вы должны оставаться здесь.
– Прежде я хочу осознать свое положение.
– Конечно.
– Отлично, рассказывайте же. О каком вреде вы упомянули?
– Теперь не время рассказывать.
– Почему же?
– Это чересчур длинная история, сир.
– Тем более оснований начать теперь же. Вы сказали, что моя личность имеет большое значение. Что это за крики, которые я слышал? Почему так волнуется народ, узнав, что я проснулся? Кто эти люди в белом зале Совета?
– Все в свое время, сир, – ответил Говард. – Не все сразу. Теперь такое смутное время, что голова идет кругом. Ваше пробуждение… Никто не ожидал, что вы проснетесь. Совет заседает.
– Какой Совет?
– Который вы только что видели.
Грэхэм сделал нетерпеливый жест.
– Этого недостаточно! – воскликнул он. – Вы должны сказать мне, что там происходит.
– Придется
